Anime-Manga

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Anime-Manga » Фанфики по Тетрадь смерти » death note


death note

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

1.
Where are you? – Mello
Who are you? – Matt
I’m here, I’m Near. Near, near. – Near.

Первые дни после ухода Мелло были похожи на мучительный бред, от которого нельзя было убежать. Мы вдвоем – я и Мэтт – чувствовали себя часть одного целого организма, от которого какой-то невероятно жестокий садист срезал большую часть мяса.
Нервы были на пределе. Состояние тихой депрессии вынуждало нас уходить от приюта на много миль, блуждать в заснеженном поле, падать на снег и хрипло кашлять. Мелло унес нас из нашего тела, Мелло невольно забрал по немалому куску наших сердец.
Мы молчали. Мы почти не говорили, но хватались друг за друга, как один утопающий хватается за другого, зная, что утонут оба, но не желая оставаться с холодной тьмой наедине.
В эту зиму белый впервые подвел меня. В холодном снежном исступлении мы крепко сжимали руки друг друга.
Это был кошмарный сон.
Особенно трудно было проснуться на следующее утро. Мэтт всегда шел курить в комнату Мелло в половине восьмого утра. И по старой привычке, еще не проснувшись окончательно, он зашел к нему, достал сигареты… и бессильно осел на пол, кроша сигарету на множество маленьких белых обрывков и крошек. Я взял его за ладонь. Мэтт взмахнул рукой, и табачная пыль разлетелась по комнате. У Мелло был постоянный бардак, но мы полчаса ползали по полу, собирая остатки сигарет; после этого сидели в углу, соприкасаясь плечами – воспаленные красные глаза, ссадины от ковра на коленях и локтях. Без слов.
В те дни приют казался нам таким холодным и жестоким местом, что мы готовы были выть от тоски. Любое случайно брошенное слово, косой взгляд, - блеск светлых волос и шоколад на десерт, серебряные кресты, зеленые глаза, знакомые интонации – и мы сходили с ума.
Да, я, Ниа, сходил с ума. Вряд ли это было кому-то заметно – я раз за разом собирал белую мозаику, в которой не хватало одной детали; с безумной надеждой я рассыпал ее по полу, надеясь, что уж сейчас-то я точно сложу ее всю.
Но как бы ни было тяжело мне, мои страдания казались мелкими по сравнению с болью Мэтта. Я опасался, что он уже не придет в себя. Как-то раз я застал его разговаривающим с воздухом. Мелло любил сидеть на подоконнике, свесив ноги на улицу. Мне было страшно и холодно слышать деланно живой голос Мэтта:
- Эй, слезай, шокоголик несчастный!
Мэтт смотрел пару секунд на пустое место у окна, потом переводил взгляд на меня, опирался на стену и подолгу смотрел в окно, за которым бушевала метель. С кривой улыбкой он хватал меня за плечи и долго не выпускал. Мэтт всегда обнимал Мелло по-особому: всей ладонью с поджатым безымянным пальцем – дань какому-то их общему воспоминанию. И теперь я чувствовал подогнутые фаланги. Иногда он оставлял на моих руках и плечах синяки. Больно не было.
Я навсегда запомнил его тусклый взгляд, мертвый голос, холодные пальцы. Я навсегда запомнил, как Мэтт – наш хладнокровный уравновешенный Мэтт – срывающимся голосом при всем приюте орал на Роджера и уборщиков, когда те решили было убрать комнату Мелло и передать ее следующему прибывшему ребенку. Никто так и не посмел тронуть его комнату – Мэтт обещал убить всех, от Роджера до самого себя, и если его планам в отношении убийства другого верили не все, то в его намерение прирезать самого себя не поверить было сложно.

Мы приходили в себя примерно месяц. К концу этого срока мы валились с ног и уже попросту боялись появляться где-то друг без друга. Кончилось все тем, что оба мы подхватили сильнейшее воспаление легких. Мы лежали на соседних кроватях в приютском лазарете, и прозрачные трубочки капельниц казались мне ветвями невиданных деревьев. В своем беспамятстве я тянул к ним руки, выдирая иголки из вен. Кровь стекала тоненькими ручейками. В конце концов я понял, что мои руки зафиксированы в одном положении и шевелиться я не могу. Может, это было и к лучшему…

А двадцать четвертого декабря все закончилось. Я открыл глаза и даже не сразу понял, где я нахожусь. Было сложно понять, кто я, откуда я. Даже свое имя я припомнил с трудом.
Найт Ривер. Ниа. Вамми. Мэтт. Мелло. Рюузаки. Роджер. Ватари. Дела.
Память возвращалась очень медленно, но верно и спокойно. Произошедшее между мной и Мелло относилось теперь к фактам и не воздействовало на мое соображение.
Я повернул голову и увидел за окном мягкое светло-серое небо, с которого, кружась и танцуя, сыпались пушистые снежинки. Изредка сквозь разрывы облаков выглядывало солнце; его косые лучи ложились на мою подушку так же мягко, как снег, падающий с неба, покрывал кровоточащую рану на моем сердце.
На соседней кровати тихо сопел Мэтт. Он казался очень уставшим, замученным, но уже вполне здоровым.
Ощущение праздника наполнило меня, и, взглянув на календарь возле постели, я прошептал:

- Рождество.

Этого оказалось достаточно, чтобы Мэтт очнулся. Он, слегка недоумевая, осмотрелся вокруг, понаблюдал хоровод искрящихся снежинок, щурясь от солнечного света. Перевел взгляд на свои худые руки с синими пятнышками уколов. Грустно улыбнулся мне.

- С Рождеством, Ниа…

У меня защипало в носу. Я с трудом перелез к нему на кровать и обнял его. Когда пришел Роджер нас проведать, мы сидели под одним одеялом и выглядели, должно быть, как два идиота – с мокрыми от слез лицами, но улыбающиеся и держащиеся за руки.
В этот же день я вспомнил о просьбе Эла.
«Сходи в церковь. Постой в свете лучей солнца, проходящего через цветные витражи. Возможно, тогда ты поймешь меня…» - раздался у меня в голове голос Рюузаки.

- Мэтт, - я тронул друга за рукав.

Мы сидели за небольшим столиком и с аппетитом уничтожали рождественский обед. Конечно, вечером Роджер обещал много-много всего, но пока нам, как выздоравливающим, полагалась только самая простая еда. 

- Да, малыш? – он продолжал называть меня так, и мне было лень возражать.

- Я должен зайти в церковь.
На секунду лицо Мэтта омрачилось, - должно быть, он вспомнил, что Мелло верующий.

- Я думаю, что… я пойду с тобой. У меня есть к Всевышнему пара вопросов.

Задумываетесь ли вы, как сильно влияет на человека его вера? Не религия, а именно вера.
Я не знаю другой такой силы, способной овладеть человеком и вести его по жизни. Один верит в деньги, другой – во власть, но все они оказываются равны перед лицом смерти. И лишь вера в любовь позволяет преодолеть смерть. Я не хочу читать проповедь – я меньше всех имею на это право.
Но когда я зашел в церковь, касаясь кончиками пальцев центра теплой ладони Мэтта, я понял, как мне жить дальше. Это не было похоже на какое-то откровение или что-то в этом роде… Я никогда не был религиозен и вряд ли когда-либо буду. Но свои ощущения от того дня я пронесу сквозь всю свою жизнь.
Тихо падает снег. В небольшой церкви светло и спокойно. Мэтт сидит на скамейке и думает. Я стою перед витражами. На улице выглядывает солнце, и моя белая одежда приобретает яркие, чистые, ничем не замутненные цвета – ярко-алый, золотой, небесно-голубой, темно-синий, изумрудно-зеленый… На мои глаза наворачиваются непрошенные слезы. Мне кажется, что они нежного теплого цвета – на моем лице лежит изображение Святой девы с Младенцем.
В этот момент я понял Рюузаки. Я понял его целиком, всю его жизнь, всю его веру в справедливость. Я словно еще раз услышал его голос…
Нет, человека красит не его характер и не его окружение. Человек – не царь и не бог, и не должен быть богом. Человек по сути своей – никто, только форма, черно-белый рисунок.
Нам дает нашу краску наша вера. Не важно, как зовут твоего Бога – Аллах, Саваоф, Иисус, Будда… Если ты веришь в любовь, все имена превратятся в мертвые буквы.
Передо мной вновь и вновь проходили поступки окружающих меня людей – в новом свете, под новым ракурсом.

- Рюузаки… - шептал я, сидя на полу среди ярких пятен.

Кто же ты, Рюузаки? Как ты мог так любить всех? Как ты мог вынести такую печаль, лишь слабый отголосок которой я испытываю теперь?..
В раздавшемся неожиданно праздничном звоне колоколов я услышал для себя ответ. Чистый высокий звук летел над землей, и, выйдя из церкви, мы осознали себя совершенно другими людьми.

- Как ты думаешь… - Мэтт поправил на мне белый шарф, - Мелло бы обрадовался?

- Я думаю, да, - я тихо сжал его ладонь, - он бы обрадовался.

Мы прошли по заснеженному лесу. Начинались сумерки. На еловых лапах лежали целые шапки белого блестящего холодного серебра. Мы сыпали друг другу его за шиворот, не опасаясь снова заболеть; мы валялись по снегу, кидались снежками. Напряжение, державшее нас после ухода Мелло, спало.

- Мелло не умер. Он просто ушел немного раньше нас. Разумеется, мы его еще много раз увидим, - проговорил Мэтт спокойным и уверенным голосом, когда мы сидели на том самом берегу, где я невольно расширил свои познания в области содомии. Сейчас это казалось почти смешным, хотя воспоминания о боли не давали отнести это к обыденным вещам.

- Я уверен, что с ним сейчас все хорошо. Если он не пишет, то это потому, что не хочет нас травмировать. Мы были вдвоем. А он один во всем мире, - медленно ответил я, представив себе одиноко бредущего Мелло.

- Все с этим шокоманом будет в порядке, - буркнул Мэтт.

Разговор о Мелло можно было сравнить с надавливанием на старый шрам – уже давно не больно, но это-то и настораживает. Когда не испытываешь боли там, где она должна быть, это всегда странно. Я похлопал его по плечу.

Мы не успели подготовить друг для друга подарков и не рассчитывали на что-то кроме дежурного поздравления Роджера, который заметно сдал после смерти Ватари. Отсидев положенное время за праздничным ужином, мы поднимались ко мне в комнату, когда почувствовали, что что-то не так.
Слишком тихо. Слишком темно. Почему-то не работают лампы в коридоре. Где-то внизу подростки и дети пошли на улицу пускать фейерверки.
И запах. Всюду. Он витал в воздухе.
Шоколад.
Мэтт схватил меня за руку. Преодолев последнюю ступеньку, мы не дыша смотрели на узкую полоску света, льющуюся из приоткрытой двери моей комнаты.
…Запах шоколада кружил голову. Мэтт зажмурился. Сел на ступеньки. Я чувствовал, что и мои колени дрожат. Неожиданно Мэтт вскочил и в два гигантских прыжка преодолел расстояние от верха лестницы до моей двери.
Я слушал.
Тишина.
Тишина.
Всхлип.

2.
Во всех его действиях и поступках
Проглядывал один вопрос:
Где ты? (с) Ниа

Я тихо-тихо подошел поближе и заглянул к себе в комнату. В центре стоял Мэтт и обнимал Мелло. Я почувствовал, что слезы снова обжигают мне глаза.

- Мелло, - прошептал я одними губами. Тот оторвался от Мэтта и подошел ко мне. Один его запах способен лишить меня здравого смысла. Когда Мелло обнял меня, я рыдал в три ручья.

- Тихо, тихо, комок ваты, - шептал он мне на ухо и, смеясь, покрывал мою шею и плечи маленькими аккуратными поцелуями. Я задрожал.
Когда, слегка успокоившись, мы втроем лежали на белом пушистом ковре, Мэтт задал самый главный вопрос, на который у меня не хватало мужества:

- Надолго?
Мелло помедлил и нехотя ответил. Было заметно, что слова причиняют ему боль.

- Завтра утром меня уже не будет.

- Ясно, – тихо кивнул Мэтт. – Но до утра еще столько времени…

И все это время, что мы провели вместе, я недоумевал: мы не видели его от силы полтора месяца, но ощущение было такое, что расставались мы по меньшей мере на несколько лет.
Мелло изменился за это время. Он приобрел взрослую жесткую походку; уголки его губ уже не были такими мягкими – они все чаще выражали решимость и гордость. Зеленые глаза привыкли повелевать. Он отрастил волосы еще длиннее, чем они были у него в приюте. Все это можно было пережить, все это было совсем неважно по сравнению с тем, что он сказал, когда мы ложились спать – все-таки мы с Мэттом были еще очень слабы.

- Я не мог связаться с вами… Когда-нибудь расскажу, почему. Но теперь я буду писать. Не слишком часто, но раз в неделю – точно.

Мэтт заснул раньше нас. Мы накрыли его одеялом и долго сидели рядом, разговаривая о всяких мелочах. Мелло нежно гладил Мэтта по голове, пропуская сквозь пальцы пряди его волос.

- Не пойму его цвет. То ли рыжий, то ли русый… Вот так с ними, сербами, - смеялся он, откусывая кусочек шоколада и лукаво посматривая на меня. Я понимал, к чему он клонит, и от этого по моему телу неконтролируемо пробегали волны жара. Мелло это явно забавляло. Меня пугало и влекло.

- Ты так вырос, - честно сказал я ему, когда мы отошли от Мэтта и встали у окна. – так сильно изменился…

- Положение обязывает, крошка, - Мелло горько усмехнулся.

- Положение? – я по старой привычке накрутил на палец прядь волос.

- Я скажу тебе только одно слово, и ты больше никогда меня об этом не спросишь, - он остро глянул мне в глаза. Я кивнул. – Мафия.

Я медленно закрыл глаза и сел на подоконник лицом к Мелло. Значит, мафия…

- Приходится держать себя на уровне. Оружие, мотоциклы, девочки-мальчики. – он зло смеялся сам над собой.

- Чего ради?...

- Я всего лишь исполняю свою роль. Распределением ролей занимался не я…

- Рюузаки?

- Он не сказал «иди в мафию». Он показал мне общее направление моей работы. Я должен начать раньше, чем ты. Я должен мешать Кире. У всех нас свои роли… И скоро ты останешься совсем один, потому что… - Мелло резко замолчал и посмотрел на Мэтта. В эту секунду я особенно четко осознал то, что все мы поняли уже давно – для нас нет больше ничего в Вамми.

- Когда должен уйти Мэтт? – напрямую спросил я.

- Несколько месяцев. И потом почти сразу – ты.

- Это радует. – Я смотрел, как Мелло дышит на холодное стекло и рисует на нем. – в конце концов, детство кончилось.

- А оно было у тебя, Ниа? Оно у кого-то из нас было? – спросил грустно Мелло и погладил меня по щеке.

- Нечто очень-очень на него похожее, - честно признался я. – Ощущение того, что ты маленький. Твой шоколад. Слепое восхищение Рюузаки. Игрушки. Даже тепло.

- Ты не был особо похож на других детей. Мы всегда побаивались тебя. – Мелло стоял близко-близко, живот почти прижат к моим согнутым коленям, зеленые глаза смотрят в снежное мягкое темное небо.

- Меня? – я был близок к тому, чтобы удивиться. Еще немного – я даже чувствовал ту грань в ощущениях, за которую мне так и не удалось переступить.

- Подумай сам, что ты должен был внушать очень талантливым детям, - Мелло выделил последнее слово, - детям, которые не мыслят свою жизнь без игр и общения, розыгрышей, уроков и смеха над учителями.

- Непонимание, - быстро ответил я. Коленям становилось жарко, – какое испытывал и я, глядя на вас.

- Мэтт рассказывал, как сложно было вытащить тебя на улицу… Ты ведь не жалеешь сейчас. – Мелло видел, что сидеть мне неудобно, но не отходил.

Это заставило меня поразмыслить над последней фразой – Мелло явно имел в виду не только первый день моей жизни в обществе сверстников.

- Пожалуй, нет, - медленно проговорил я, вспомнив дождливый день на озере.

- Утрата идеала всех нас сделала куда взрослее, - прошептал он, глядя мне в глаза. Это завораживало.

- Сильно ли ты сам… повзрослел… с тех пор, как ушел? – весь разговор приобрел двойной смысл, стоило нам подсознательно затронуть тему секса.

- Очень. Мне кажется, я стал более злым и грубым… Знаешь, Ниа, я убивал, – он наклонил голову, изучая мою реакцию.

- Наверное, это прекрасно – видеть тебя в момент своей смерти, - холодно откликнулся я.

Я прекрасно понимал, что на счету Мелло есть убитые, но мне не хватало пока мужества соотнести того Мелло, с жестокой улыбкой нажимающего на курок, с Мелло, нагловато прижимающего меня спиной к начинающему запотевать от тепла моего тела стеклу.

- Не думаю, что они в тот момент думали о моей внешности, - горько рассмеялся он, поправив волосы немного женским жестом.

- Ты можешь свести с ума, - честно признался я, - твои жесты, твой голос, обороты речи – все это завлекает. Наверное, даже умереть можно… Ненадолго.

- Маленькая смерть, - Мелло поднял бровь. Погладил мое колено. Я вздрогнул и постарался расслабиться, чтобы не дать ему повода для острой насмешки. – Кое-где так называют оргазм.

- Ты решил поговорить об этом, не маскируясь двусмысленными понятиями? – я произнес это бесцветным вежливым голосом.

- А ты решил сделать вид, что тебя это не волнует?
Я промолчал.

Сейчас было как никогда важно сохранить наши прежние отношения. Поймите меня верно – я не извращенец, не гомосексуалист, не «сраный педик». То, что происходило между мной, Мэттом и Мелло, нельзя было отнести к обычному удовлетворению потребностей тела. Люди боятся посмотреть друг другу в глаза, если подсознательно чувствуют неестественность своих действий. Мелло же не отрываясь глядел на меня широко раскрытыми глазами. Наш, любимый, знакомый Мелло, которого так тяжело было принять с его новыми чертами и фактами биографии – да, он хотел секса, но прежде всего он хотел меня.

- Ты можешь себе представить себя с кем-то, кроме меня и… наверное… Да, кроме меня и Мэтта? – спросил он, нарушив становившееся напряженным молчание.

- Нет, - коротко ответил я.

Честно говоря, я и с Мэттом себя представить не мог. Но мысль о девушках вызывала у меня страх, а о других мужчинах – рвотный рефлекс.

- Ты должен понимать, что дело не в возрасте. – Мелло не отводил взгляд, и я заерзал по подоконнику. – Мэтт лишился девственности в двенадцать. Я в тринадцать.

- А я немного подожду с этим, - не удержался я. Сама мысль о чьем-либо прикосновении казалась отвратительной. Разумеется, я не имею в виду прикосновения этих двух.

- Да, пожалуй, - он, изучая, оглядел меня с головы до ног, задержав взгляд на моих коленях. Я почувствовал, что краснею.

- Чего ты хочешь? – напрямик спросил я.

- Тебе честно? – он прикрыл глаза, - мне хочется очень много чего.

- Огласи ассортимент, - я не думал, что способен на подобный цинизм. Но последующие слова Мелло меня обезоружили.

- Я хочу, чтобы все было как прежде. Без крови, насилия, убийств… Хочу лепить снежки и бить стекла, хочу сидеть и отдыхать с Мэттом и тобой. Хочу теплый летний вечер на берегу моря. Хочу, чтобы ко всем чертям провалился этот поганый Кира, эта херова мафия, и остались только мы втроем.

- Может быть, что-то из этого… Но сейчас… - я не договорил, заметив, что ладонь Мелло скользит по моей ноге.

- Если ты хочешь услышать, что мне сейчас неймется кого-то трахнуть, то вынужден тебя разочаровать. Ты как объект сексуальной охоты чисто физиологически не можешь и не должен меня волновать, - быстро проговорил он. – Ничто не произойдет без твоего согласия. Я себя контролирую.

- А если я сделаю вид, что просто подчиняюсь? – тихо спросил я и перестал сжимать колени. Рука Мелло тут же скользнула на внутреннюю поверхность моего бедра. – ты не дождешься от меня признания.

- Обойдемся и без признания, комок ваты, - Мелло чисто и легко рассмеялся, и я улыбнулся ему. Мы перешли через самое трудное. Никогда теперь секс не станет помехой нашей дружбе, не будет первой, основной целью. Возможно, это глупо, но в тот момент меня это волновало больше всего.

- Пусть так, - прошептал я, когда ладони Мелло обхватили меня за талию. Мои колени по-прежнему упирались ему в живот, и я, чуть дрожа, слегка развел их в стороны. В эту же секунду он, дразнящее облизнув губы, дернул меня на себя. Я оказался прижат к его паху. Было неудобно и стыдно, но ни один из нас не отвел взгляда.

- Горячо, - пожаловался я, когда Мелло коснулся губами моей шеи.

- Будет горячее, - выдохнул он мне в ухо. Меня начала бить крупная дрожь, и я не мог взять под контроль свое тело. – Главное – не раздолбать стекло.

- Ты думаешь, у него будут веские причины разлететься? – я обнял его за шею одной рукой. – Мэтт спит, вообще-то…

- Значит, придется тихо. А что касается стекла, то должен заметить – особой мягкостью я не отличаюсь. – Мелло на секунду отдалился, рассматривая пуговицы на моей кофте с выражением неприкрытой ненависти, а затем с силой дернул за ее края. Пуговицы поскакали по подоконнику под смех Мелло. Неожиданно он посерьезнел, - скажи… у вас с Мэттом что-то было?

- Нет. Было слишком тяжело… стало бы еще тяжелее.

- Ясно… - он провел тыльной стороной ладони по моим губам, призывая меня к молчанию. Затем наклонился и легонько куснул за горло.

3.

Черт подери эту мафию.
Она не дает мне трахаться, с кем я хочу (с) Мелло.

Мелло.

Было очень сложно вырваться на один день обратно в приют. Прошло полтора месяца, но я чувствовал, как растет тоска и боль моих друзей – я ощущал это на расстоянии, и не мог позволить себе медлить. Я заплатил за этот день тяжелой работой, измотавшей меня своей жестокостью и бессмысленностью. Еще немного, и кончится война за главное место. Я почти добился своего, - мальчишка, которому еще нет шестнадцати, хотя мафиози дожидались повышения годами. Этот день мог бы стать решающим… Но я пожертвовал быстрым успехом ради Мэтта и Ниа. Я все равно добился своего – пусть на пару дней позже.
Легче всего было взять такси, но я не должен был засветиться. Поэтому я выбрал мотоцикл, хотя это имело некоторые минусы – я не должен был выпивать слишком много. Меня можно назвать безрассудным и сумасшедшим, но быть камикадзе я не собирался.
Заледенелая дорога, сугробы по обочинам. Видимость почти нулевая, а скорость – максимальная, но с учетом того, что дорога абсолютно прямая, я могу позволить себе это.
Оглядываю себя, ненадолго оторвав взгляд от шоссе перед собой. Снег налипает на черную кожаную куртку, холодит ноги. Как всякий приличный мотоциклист (едва сдерживаю смешок), я в шлеме, и это очень непривычно. Как правило, шлем может стоить тебе жизни, если необходимо открыть огонь: ограничено поле зрения, голова поворачивается далеко не так быстро, как ей положено. За упущенную секунду заплатишь выпущенными кишками и узором из своих мозгов на стенке. Или еще где-нибудь.
Солнце то появляется, то скрывается, снег начинает слепить глаза, и я сбавляю скорость. Малыш Ниа любит снег… Кстати, о Ниа. Не чувствуется напряжения – словно бы Мэтт и Ниа перестали так убиваться. Им было сложно, я понимаю. Мне легче – слишком занят был выживанием, чтобы очень тосковать. Цинично, но верно.
Я хочу их увидеть.
Осталось около трех часов. Если они здоровы и в хорошем настроении, то сидят на нашем озере. Я прогнал назойливые неприятные воспоминания. Начинает смеркаться.
Осталось около двух часов. В такой хороший вечер они, должно быть, уже возвращаются в приют, замерзшие, усталые и счастливые – я чувствовал это в воздухе. Мэтт был точно счастлив. Воспоминания наконец отпустили свою железную хватку. Снег летит свободно и легко. Небо налилось ночной синевой, я снова сбавляю скорость. Изредка навстречу попадаются машины – люди спешат на Рождество попасть домой; свет их фар заставляет меня щуриться. Дурацкий шлем!
Осталось менее часа. Совсем темно, снег валит, в моем капюшоне вырос маленький сугроб, холодными ручейками стекает на спину. Мокро и противно, но меня переполняет радость. Позволяю себе вилять по дороге.
Полчаса. Вот то место, где мы прощались.
Пятнадцать минут. Мимо меня проплывают дома. Постройки приюта. Церковь. Сворачиваю на узкую грунтовую дорогу – не хочу отмечаться на главном входе. А охранник с южной стороны знает меня очень хорошо – еще с того времени, как я выпрашивал шоколадки. Он никому не скажет.
Я остановился, снял этот идиотский шлем, вытряхнул снег из капюшона и складок куртки. Глубоко вдохнул. Запах дома – это всегда что-то особое, за последнее время я понял это очень хорошо. 

- Мелло? – охранник удивленно оглядел меня.

- Привет, Ишива. – я кивнул ему, – Счастливого Рождества. Я ненадолго, утром уеду.

- Удачи. Мотоцикл оставлю в пристройке, утром сам забери, меня скоро сменят, – что я особо ценил в Ишиве, так это его умение понимать все без лишних слов… и не задавать ненужные вопросы. 

- Спасибо.

Я шел по снегу, вкусно похрустывающему у меня под сапогами. Мэтт и Ниа наверняка сидят за праздничным столом. Я должен торопиться – они никогда не любили большие сборища.
Я достал шоколадку, громко зашуршал фольгой. На холоде шоколад был твердым и холодным, приятно крошился на зубах, а лишь потом таял на языке. Вот главный корпус. Нижний этаж залит светом – придется идти через черный ход. На мое счастье, он оказался не заперт, и я без особых приключений миновал главный зал, лишь заглянув в приоткрытую дверь. Остановился я лишь один раз, уже поднимаясь по лестнице, когда среди шума праздника мне послышался до боли родной голос.

- Пойдем уже? – негромко спрашивал Мэтт.

Наверное, Ниа кивнул ему в ответ. Я быстро и бесшумно дошел до комнаты Ниа, чувствуя запах его и Мэтта. Комната Мэтта была закрыта, а вот крошка Ниа явно забыл – необычно для него. Я на ощупь отыскал выключатель и включил свет. Бросил мокрую куртку в угол – Ниа простит. Снова услышал голоса и скрип ступенек.
Потом голоса неожиданно стихли.
Тишина. Тяжелое дыхание.
Дверь резко распахнулась, и меня чуть не сбил с ног Мэтт, крепко обнявший меня и зажмурившийся. Я почувствовал, как глаза наполняются слезами, и громко всхлипнул, уткнувшись носом в его плечо.

Я стою, прижав Ниа к стеклу. Его рука обвивает мою шею, щеки покрыты румянцем стыда, губы изогнуты в шаловливой улыбке – такое раз в жизни, наверное, можно увидеть. Только что был тяжелый для нас обоих разговор, а сейчас он прижимается ко мне, шепчет какую-то чушь, что ему горячо и щекочет мне шею своими белыми волосами. Легонько кусаю его – за ухо, за шею, за нежную кожу ключиц. Белый-белый, но это не производит впечатления альбинизма – этот редкий тип внешности, который сейчас невозможно встретить. На шее пульсирует синеватая вена, Ниа дрожит и смущается, когда я провожу горячими ладонями по его плечам, стягивая одну из его чертовых белых кофт.
Какая же белая кожа – я почти забыл ее ослепительный свежий оттенок. Его неровное дыхание. Моя усмешка. Сам себе кажусь чересчур резким – черные дорогие шмотки, шнуровка в самых интересных местах – по сравнению с его по-детски трогательной невинностью – белая мешковатая кофта, такие же штаны. Особо умилили белые носки с маленькой желтой уточкой на голеностопе.
От него пахнет чем-то сладким и приятным, вроде мятных леденцов. Или маленьких шоколадок, в которых вкусный мятный крем – мои любимые. Он оказывается на вкус таким же – мятным и немного шоколадным, когда я запускаю пальцы в его волосы и целую его, из-под ресниц наблюдая за его реакцией. Когда мои губы касаются уголка его рта, он тянется мне навстречу, но после того, как я властно проникаю в его рот, он теряется и не знает, что делать. Беру его двумя пальцами за подбородок, продолжаю целовать сильно, но ласково. Ниа выдыхает и хватается за мои плечи – с вполне взрослой силой.
Перевожу взгляд на стекло – оно запотело рядом с тем местом, где ерзал Ниа. Кажется, мы отрезаны от всего мира… Идет снег.
Его глаза улыбаются мне – почти черные глаза, кажущиеся такими странными на фоте бледной кожи, бескровных губ и белых волос.
Ниа тянется к моему воротнику – хочу помочь ему, но он убирает мои руки и быстро справляется с застежками. Черт подери, хватит воспринимать его как ребенка. Подумаешь, полтора года разницы… Он срывает с меня одежду, зрачки расширены, дыхание глубокое, но неровное.
Неожиданно эта вспышка инициативы проходит, Ниа закрывает лицо руками, чтобы не выдать своего испуга.

- Не бойся, - это все, что я могу ему сказать. Я продолжаю шептать ему это, когда уверенно и быстро сдираю с него штаны, когда чувствую, что он возбужден и испуган. Когда мои руки касаются его бедер, и я едва подавляю желание сказать ему, что хватит считать себя ребенком, если у тебя такое в штанах.

- Не бойся, - хрипло прошу его, и он безмолвно вцепляется мне в волосы, когда я склоняюсь над его бедрами и беру в рот. По идее, должен чувствовать себя шлюхой, но – не чувствую. Он дрожит и тихо вскрикивает, прогибаясь назад, потом вспоминает о спящем Мэтте и царапает мои руки, мои плечи, мотает головой. Смотрю на него снизу, во рту – упруго, тепло, чуть солоновато. Ощущение живой плоти. Чуть прикусываю, и он не сдерживаются – снова вскрикивает и закрывает глаза. Мои волосы касаются кожи его бедер – интересное, должно быть, ощущение. Я бы сказал ему «не бойся», да вот рот занят.
Он двигается мне навстречу – это так трогательно, но, боюсь, придется прервать это интересное занятие – кожаные штаны начиняют причинять мне боль, я быстро распускаю шнуровку на ширинке. Ниа приходит в себя, смотрит на меня слезящимися глазами, пытается восстановить дыхание.

- Кому сказал, не бойся, - это жестоко – оставлять его, не доведя самую малость. Но ничего не поделаешь. Спускаю штаны, смачиваю член слюной. Обхватываю пальцами член Ниа – он закусывает губу и смотрит на меня из-под опущенных ресниц, ожидая дальнейших действий. Хочешь что-нибудь интересное? Рывком закидываю его ногу себе на плечо, плотно прижимаю Ниа к стеклу, начинаю двигать мокрой ладонью. Он беззвучно кричит, сжимая зубы на моем плече, и тогда я медленно вхожу в него – через сопротивление тугих мышц; жарко и тесно. Он охает и требовательно водит руками по моей спине, вверх и вниз по позвоночнику, пока не вцепляется одной рукой в мои ягодицы, а другой не опирается на подоконник. Начинаю двигаться, плотно сжимая его. Ниа кончает, когда я на подходе – тепло и мокро между нашими телами, он разом обмякает и отпускает меня.

- Так просто не отделаешься, - ухмыляюсь и всаживаю в него; движения размашистые и сильные. Ниа хитро улыбается и показывает кончик языка. Я теряю контроль над своим телом, забываю, что он не привык к подобным практикам. Я перестал быть ласковым, я держу его очень крепко и, наверное, даже немного больно. Ниа немного пугается этой силы и скорости, молчит, потрясенный. Чувствуя оргазм, быстро выхожу из него и кончаю ему на живот.
Он понимает этот условный знак.
«Мое».

- Твое, твое, - устало и счастливо шепчет он, обнимая меня и почти падая с подоконника. Я удерживаю его, кладу рядом с собой, накрываю одеялом. Сам ложусь в середину. Белый мягкий ворс приятно касается кожи.
Мэтт во сне пододвигается ко мне, Ниа кладет мне голову на плечо. Мы засыпаем все втроем – и не хочется думать, что через несколько часов я должен буду уйти.

0

2

Если не отдашь мои сигареты,
Заставлю тебя их выкурить. Тогда посмотрим,
Кто кого. (с) Мэтт

Мэтт.

Я проснулся часов в шесть утра. Мелло не было, и я испугался, что он уехал по такой темени. Но его куртка все так же валялась в углу, а на столике была включена лампа – Мелло не уехал бы, оставив свет в комнате, где мы спим.
До меня донесся шум воды из ванной. Я выдохнул с облегчением – значит, он еще здесь, еще успею обнять его на прощанье.
Ниа спал, подложив под щеку ладошку, лицо его выражало такую степень счастья, что я невольно позавидовал его снам. Оба мы были заботливо укрыты одеялами – у Ниа их было два, одно в шкафу, другое на кровати. Мы спали так близко, что Мелло, наверное, досталось сразу два одеяла. Во сне я чувствовал, как он сжимает мою руку.
Что-то заставило меня потрясти головой. Что-то в этом раю было неверно. Я пробежался глазами по комнате, взглянул еще раз на Ниа и, наконец, понял. Голые плечи. Ниа никогда не спал голым.
Я осторожно приподнял его одеяло и увидел белые засохшие потеки на его животе. Как ни странно, мне не было обидно или неприятно – это вызвало лишь беззлобный смех с моей стороны. Ребята учудили.

- Доброе утро, Мэтт, - я услышал голос друга и повернулся в его сторону. Голый по пояс Мелло вытирал плечи белым полотенцем.

- Привет, Мэл, - прошептал я ему в ответ, не желая будить Ниа. – Снова трахались?

- Ага, - он выглядел веселым. Не было похоже, что его терзают угрызения совести, - ему понравилось.

- Тебе тоже, как вижу, - я выполз из-под одеяла и обнял его. – Извращенцы.
Я получил от него ласковый пинок и рассмеялся.

- Сам такой, - Мелло показал мне язык. Его живот заурчал, – весь мой организм протестует против подобного названия.

- Твой организм протестует против подобного голодания, - я мог себе позволить поворчать, - ты когда ел в последний раз? Готов поспорить, что вчера днем. У тебя хватит времени совершить набег на кухню?

- Старые добрые набеги, - улыбнулся Мелло, надевая кофту. Я присвистнул, увидев такое количество застежек. Он проследил мой взгляд, - а Ниа за секунду справился.

- Нетерпеливый какой, - я покачал головой, шнуруя кроссовки.

Тихо болтая и смеясь, мы спустились в кухню, взломали дверь и унесли с собой кучу еды, включая коробку шоколада. Услышав отдаленные голоса, мы, пихаясь и хихикая, бросились обратно к Ниа, и уже из его комнаты, приоткрыв дверь, слушали ругань повара.

- Закури, а?... – попросил меня Мелло, когда часы показали семь утра. Я достал сигареты. Мы подошли к окну (Мелло странно улыбнулся).
Минут пятнадцать мы стояли молча – я курил сигарету за сигаретой, Мелло уничтожал шоколад.

- Пора, - вздохнул он наконец.

- Ясно, - коротко ответил я.

- Знаешь, что? – он хитро поглядел на Ниа, потом перевел взгляд на меня, - рекомендую тебе Ниа, он замечательный. Мелло едва увернулся от моей ладони и громко прошептал, - он сказал, что вы не спали… Это надо исправить.
Я погнался за ним по комнате, тихо перепрыгивая через разбросанные вещи и грозясь его убить. Он по-идиотски ржал. Потом остановился рядом с Ниа, опустился рядом с ним на колени и нежно поцеловал в щеку. Ниа улыбнулся во сне.

- Не провожай меня, вдруг Ниа проснется… - замялся Мелло, - слушай, ты ведь не забыл, что у тебя четыре месяца?

- Нет. Ты сказал ему? – встревожено спросил я.

- Да.

- Хорошо, – я выдохнул с облегчением. Что ни говори, я боялся сказать Ниа об этом – Эл только ему не дал четких сроков и приказов.

- И еще. Я присматриваю для тебя место. – Мелло улыбался, но я знал, что значит «найти место» в мафии, каких усилий это требует.

- Друг…

- Тсс, - он покачал головой. – Не благодари. Я напишу через несколько дней, когда удостоверюсь, что сеть под моим контролем.

- Давай…

0   
2 deathnotefic   (15.07.2009 03:28)
Мелло стоял в дверях, спокойно улыбаясь. Сейчас, с утра, в нем не было ничего жестокого и злого, ничего, что указывало бы на трудную опасную жизнь, а ведь вчера на нем лежал отпечаток этой жизни.

- Береги себя, Мэтт.

- И ты себя, Мелло.

Мы в последний раз обнялись. Мелло легко сбежал по ступенькам, обернулся, помахал мне рукой на прощание.

Сидя возле спящего Ниа, я вспоминал наш последний разговор вчерашним вечером, когда Ниа торчал в душе, а мы вышли на балкон.

- Начинаю ловить себя на том, что боюсь будущего, - Мелло говорил веселым голосом, но я почувствовал таящееся за это веселостью беспокойство.

- А раньше не боялся? – мне нравилось тут стоять, снег ложился на волосы и щеки, таял прямо на коже.

- Как тебе сказать… Раньше все было впереди. Что бы мы ни делали, у нас всегда был надежный щит. Не было старых ошибок. Даже раскрытие преступлений было скорее развлечением и тренировкой, чем работой. Мы жили тем, что верили в будущее.
Я затянулся. Мелло кинул вниз комок снега.

- Я первым из всех нас вступил в игру. Я впервые действую в одиночку. У меня нет сообщников, у меня нет друзей поблизости, а подвергать опасности тебя или крошку Ниа я не буду. Если меня убьют, ты узнаешь об этом, только если Роджер соизволит тебе это сообщить.

- Я чувствую тебя, - тихо произнес я. – Все это время мы вдвоем были похожи на двух сумасшедших. Я не говорил тебе еще – мы первый день как вышли из лазарета. Ниа лежал с сильнейшим воспалением легких, бредил и руки вверх тянул, звал тебя. Орал на весь лазарет «Мелло, Мелло, почему ты плачешь?» Мне было легче, организм более сильный… Но я знаю, что тебе было очень тяжело, и только пару дней назад стало лучше.

- Ты прав, - помолчав, ответил Мел, - есть что-то большее, чем просто дружба. Я чувствовал, что вы делаете, когда ехал сюда. Когда вам плохо, в моем сердце какое-то неясное напряжение…

- Телепатия? – усмехнулся я, туша окурок.

- Не относись к этому так презрительно, - он покачал головой, - в последние недели я понял, что самая малость может спасти человеку жизнь… Самая малость может его погубить. Может, я умру, потому что ем шоколад, а не леденцы. А ты спасешься, потому что кофта на тебе будет черно-белая, а не красно-черная.
Его размышления напомнили мне кое о чем.

- Мы зашли в церковь.

- И? - он остро глянул на меня. Тема веры всегда была для него больной.

- Я понял, что Ниа станет куда лучшим последователем Эл, чем мы с тобой.

- Я никогда в этом не сомневался, - тихо проговорил Мелло.

- Он был так похож на него… Выражение лица, жесты, походка, - он даже горбился сначала! Такое ощущение, что часть Рюузаки перешла на него.

- Это вполне возможно. Мэтти…

- Да, Мэл? – мы редко зовем друг друга уменьшительно-ласкательными именами.
- Мне кажется, мы умрем за него, за один из его величайших планов, - просто сказал Мелло, вытирая снег со лба, – если это потребуется, я отдам за него свою жизнь.

- Надеюсь, это не понадобится, - хмуро проговорил я, чувствуя, как слова, сказанные Мелло, проникают все глубже в мое сознание. – Не хочу думать пока об этом. Я еще чужими-то жизнями распоряжаюсь не очень экономно, как ты помнишь.

- Тогда забудь пока об этом. Рассчитывай пока на то, что мы есть друг у друга…

- Да.

- Кстати, - Мелло начал дрожать, - перед тем, как мы пойдем в комнату… Малыш Ниа немного незавершен.

- Что ты имеешь в виду? – поинтересовался я.

- У меня во рту шоколадка, в руке пистолет. У тебя во рту сигарета, в руке приставка. А у него во рту пусто, а в руке эти чертовы паззлы.
- Я бы подсказал тебе совет насчет его рта, но боюсь, что ты ему последуешь, – я пошло ухмыльнулся. Мелло покраснел, но быстро пришел в себя.
С этим мы зашли в комнату, где уже сидел на полу Ниа.

И сейчас я смотрел на него со смешанными чувствами. С одной стороны, я воспринимал его как близкого друга, почти как Мелло, и от него у меня не было секретов. Я любил его – странного человека с непонятной психикой и совершенно закрытым внутренним миром. А с другой… Я чувствовал, что Мелло прав – как всегда в тех вопросах, где интуиция значит больше, чем расчет. Ниа мог довести дело киры до конца. Я – нет. Мелло - нет. И вряд ли судьба даст Ниа поймать киру, не испытал при этом тяжелых мучений.
Малыш Ниа. Он спал на боку, одеяло сползло до пояса, обнажив белые лопатки, впадинку позвоночника, худые руки. Он не казался обычным человеком. В темноте его волосы казались серебристыми, под глазами залегли темно-серые тени.
Я взял из коробки горсть мятных леденцов. Ниа всегда пах мятой, но и от запаха Мелло в нем тоже что-то было – призрак запаха шоколада. Я положил бледно-зеленые леденцы рядом с его головой.
Почему-то мне стало грустно.

0   
3 deathnotefic   (15.07.2009 03:30)
5.

Убери руку из моих штанов. Мы в общественном месте. (с) Ниа
Твои слова привлекают больше внимания, чем мои действия (с) Мелло

Ниа.

Время потекло в обычном темпе. Я отсчитывал дни до ухода Мэтта и наслаждался каждой минутой, проведенной с ним. Мы изредка ходили на занятия, встречая удивленный взгляд учителей. Мы запоминали дом Вамми во всех его подробностях, открывали новые черты его обитателей, часами торчали в архивах и библиотеке. Мы бродили по заснеженным окрестностям, наслаждаясь отсутствием людей, машин и компьютеров.
Когда началась весна, мы наблюдали, как пробуждается природа – необычное занятие для двух парней, но нас увлекало больше, чем приставки и паззлы.
Мелло писал не очень часто и не очень много, достаточно сухо и сжато, никакой личной информации, но эта была вынужденная мера – подчинить себе всю структуру преступных группировок никому не под силу, и мы довольствовались теми редкими фразами, которые он мог себе позволить и которые встречались чаще к концу его писем, больше похожих на отчеты.
«Разбейте от меня стекло общей столовой».
«Подыскал для тебя место».
«Крошка, купил тебе мятных леденцов».
«Полосатый, ты будешь в восторге от этой игры».

За этими фразами крылся Мелло, и те, кто шпионил за ним, не могли украсть из этих слов самого ценного для нас – чистой, искренней любви.
Наши ответы были не менее сжаты и информативны.

«Повар в ярости, но молчит».
«Спасибо. Ты всегда так заботлив!»
«Ем их сотнями.»
«Затягивает. Боюсь представить, сколько ты за нее выложил».

Мы могли позволить себе быть на одно слово ближе к нему. «Любим». Зато мы не имели права ничего ему присылать, а от него изредка приходили небольшие посылки – в них, как правило, лежали леденцы, компьютерные игры, пара полосатых или белых кофт. Разумеется, все это просматривалось миллионы раз, поэтому – никаких писем в конвертах или записочек на ярлыках кофт. Самое смешное было в том, что, будучи питомцами Вамми, мы могли позволить себе очень многое, а проработав в качестве детективов пару лет, мы обеспечили себе безбедную жизнь на протяжении десятка лет. Но осознание того, что Мелло сам покупал эти вещи, дотрагивался до них, прижимал их к лицу, заставляло относиться к ним с особой бережностью.

Примерно раз в две недели я получал сводки и отчеты по делу Киры. Несмотря на то, что полиция уклонилась от дальнейшего расследования, а большая часть наших кадров, причастных к неофициальной группе Ягами Лайта (Кира, дай мне только поймать тебя в ловушку) была им убита, все же оставалась возможность заполучить кое-какую информацию. Сам того не подозревая, Матсуда оказался ценным приобретением – его честность и вера в справедливость сильно помогли нам, хотя сам он не хотел верить, что Лайт способен на подобные деяния.
К концу четвертого месяца меня одолело уныние, связанное с отъездом Мэтта. Но это мучило меня далеко не так сильно, как самый первый уход Мелло. Теперь, когда я знал план Рюузаки, все воспринималось намного спокойнее. Мне не терпелось приняться за это дело.
И вот, настал тот самый день.

0   
4 deathnotefic   (15.07.2009 03:31)
«Твой уход должен быть незамеченным», - говорил Мелло, и Мэтт соглашался с этим. Все внимание должно было быть привлечено ко мне, и, хоть меня это не устраивало, я осознавал важность подобных мер.

Мы заранее все обговорили. Вещи Мэтта будут заранее переданы в штаб Мелло, откуда они в течение пары недель будут постепенно прибывать в снятую для него квартиру. Вечером того же дня Мэтт сделает вид, что у него море работы, и уйдет к себе в комнату. Ночью он прокрадется к Ишиве, возьмет его мотоцикл и уедет. Парой дней позже Ишива получит его назад. Все это время я буду должен ходить на кухню за едой «для работающего Мэтта». Как видите, в Вамми никого не держат насильно, всякий волен уйти, когда захочет. Это совсем не сложно.
Мы заперлись в комнате Мэтта.

- Ну что, малыш? – он спокойно улыбался. Его, как и меня, успокаивало осознание того, что у нас есть план.

- Все хорошо, - я лег на его кровать и потянулся, - у тебя все готово?

- Да, как видишь. Осталось только все удалить с ноута…не хочу брать его с собой. Как ни крути, он не мой.

В Мэтте иногда открываются совершенно новые черты. Мы все давно считали приютские вещи своими. Все, но не Мэтт. Он забрал с собой лишь то, что купил сам – одежду, диски, кое-какую технику, - и подарки от меня, Мелло и всего Вамми. Все остальное было на своих местах, готовое принять следующего ребенка.

- Не хочешь оставить эту комнату себе? – я не случайно так спросил. Это не запрещалось – комната Рюузаки до сих пор была никем не занята, как и комната Артемиса и еще нескольких. Они всегда могли вернуться… если были живы.

- Вряд ли она мне когда-нибудь понадобится, - голос его был по-прежнему весел, но я уловил в нем какую-то фальшь.

- Ты чего-то недоговариваешь.

- Пусть так.

Каждый имеет право что-то скрывать, и если Мэтт счел нужным не открывать мне свои соображения по этому поводу, значит, так и должно быть.

- Скажи, тебе понравилось тогда… С Мелло? – вдруг спросил он, наблюдая за мной с пола. Я вздрогнул. Глупо было ожидать, что Мэтт не поймет, но, кажется, он отнесся к этому спокойно.

- Да, - прошептал я, заново переживая каждое мгновение. Его растрепанные волосы на моих бедрах, горячие губы и язык. Его руки, уверенными движениями поглаживающие мою спину. Его сумасшедшие веселые зеленые глаза, зубы, покусывающие мою кожу. Я почувствовал, что начинаю возбуждаться, и сел на кровати, отвернувшись от Мэтта.

- Это не помешало вашей дружбе? – пытливо спрашивал он за моей спиной.

- Нет. С Мелло это не воспринималось как…

- Среди нас троих это невозможно принять как то, о чем ты думаешь, - тихо проговорил он. - у Мелло на данный момент весьма большой опыт в данной сфере, но, кроме нас с тобой, ни один парень не вызывает его возбуждения.

Мне всегда было интересно, как обстоят дела у Мэтта. Как-то мне не доводилось спрашивать его об этом. «Мэтт, как ты относишься к сексу?» - так, что ли, я должен был начинать разговор? Вместо этого я повернулся к нему и, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, спросил:

- А ты?

Мэтт засмеялся, щелкая по клавишам.

- Только девочки, и то нечасто – я не особо общаюсь с другими из приюта. Хотя, если думать о Мелло или, скажем, о тебе…

Я покраснел и закрыл лицо руками. Перед глазами вставали Мэтт и Мелло в весьма интересном положении.

- Какой стыдливый, - его смех стал громче. Мэтт сел на кровать рядом со мной и продолжил, - это было бы занятно, но, боюсь, ты не оценишь. Никогда не воспринимал тебя как объект для траха.

- Ну спасибо, - пробурчал я.

- А с Мелло все сложнее. Он меня лет с двенадцати донимает намеками. То есть дружба прежде всего, но и закинуть меня в постель он бы не отказался, если что. Он такой, наш Мелло, - в голосе Мэтта была неподдельная нежность.

- Если тебя это тревожит, соглашайся. С Мелло здорово, - честно признался я.

- Все не так просто, малыш, - и его, и меня забавляла абсурдность этого разговора. – Ты можешь себе представить, что не Мелло тебя, а ты его?
Я помотал головой.

- Даже в голову не приходило.

0   
5 deathnotefic   (15.07.2009 03:32)
- Вот и я о чем, - Мэтт лег, мне пришлось пододвинуться. Он смотрел в потолок и увлеченно излагал свою точку зрения, - ты младше, физически слабее, ты подсознательно в подчиняющемся положении. А мы с Мэл – оба достаточно сильные парни одного возраста, и быть снизу – это признать свою слабость.
Я пожал плечами. Никогда не понимал этого в них.

- Не понимаешь… Поймешь позже, - Мэтт хитро смотрел на меня. Вижу-вижу все твои мысли – как на ладони, мой милый полосатый друг.

- Нечего на меня так смотреть, лучше сразу скажи, что… - я не успел договорить эту пошлую фразу.

- Что я не против вставить тебе за несколько часов до своего отъезда? – он выдал не менее пошлое завершение и невинно улыбнулся.

- Как-то так.

- А я куда более грубый, - проинформировал Мэтт, дергая меня за кофту. Я лег рядом с ним, - я поставлю тебя раком, и тебе тут же расхочется.

- Неа. – протянул я.

Мэтт помолчал. Он был серьезен и уже далеко не так понятен, как секунду назад.

- Малыш, ты уверен? – взрослый тихий голос, мягкие бархатные нотки. Смотрит мне прямо в глаза, как Мелло.

- Надо же отметить чем-то твой уход.

- Раздевайся.

- Что?

- Раздевайся, говорю, - его взгляд становится непроницаемым. Похоже, Мэтт воспринимает все это, как какую-то очень интересную игру, в которой он безоговорочно главный. Забавно. Я медленно раздеваюсь, аккуратно складываю одежду на край кровати. Он лениво рассматривает меня.

- Эм… Мэтт?

- Молчать, - жесткий стальной голос. Мэтт запускает пальцы в мои волосы, грубо целует.

- Решил поиграть в садо-мазо? – не удерживаюсь я, за что не больно, но весьма чувствительно получаю по губам.

- Цыц.

В целом, это было интересно, - за его напускной суровостью я видел смеющегося Мэтта, и, как он ни старался, он не мог скрыть своей заботы. Ни одно его движение не причинило мне настоящей боли – он полностью себя контролировал. Единственное, чего он так и не смог перебороть – это желания быть сверху. Мэтт был сверхдоминантой, и любая мысль о неповиновении в постели с моей стороны вызывала у него ответную реакцию в виде разозленного шипения.
Он был прав – по сравнению с Мелло он был намного грубее, но опять же – в рамках выносимого. Лишь тогда, когда он схватил меня за бедра и с небрежной легкостью вошел, я закричал:
- Мэтто!

- Меня теперь зовут иначе? – насмешливо спросил он, но приостановился, давая мне отдохнуть.

И снова – движение резкие, широкие, грубоватые и все равно – слегка ленивые и небрежные.

- Ооо, Мэтто-куууун! – срываясь на хрип, кричал я в подушку.

- Иии, Ниа-тян, - передразнивал Мэтт.

Походило на коллективный вид спорта.
Когда мы,отмывшись в душе, уже одевшись, лежали рядом на постели, Мэтт задумчиво водил пальцем по моему плечу.

- И чего ты этим добился, малыш? – его голос был, как и всегда, добрым и слегка усталым.

- Теперь я знаю, что ты сильнее, - улыбаясь, отвечал я. Мэтт морщился.

Я не должен был провожать его – это могло бы привлечь внимание. Одному человеку легче скрыться. Обнимая его у дверей его комнаты, я верил, что мы скоро увидимся.

- Дай Бог, все получится, - он, разумеется, курил.

- Конечно, - я выключил свет и закрыл за собой дверь. Мэтт повертел шпилькой в замке.

- Теперь пусть думают, как я ушел…

- Напиши вечером.

- Постараюсь.

Он погладил меня по голове. Мы постояли несколько минут, крепко обнявшись, потом Мэтт неохотно оторвался от меня, надел рюкзак и, подозрительно шмыгая носом и отводя глаза, сбежал вниз по лестнице.
Я пошел к себе в комнату. Не знаю, почему, но настроение у меня было хорошим.

0   
6 deathnotefic   (15.07.2009 03:37)
6.

Смотри, малыш, снег пошел… (с) Мелло

Время, замедлившееся между уходом Мелло и исчезновением Мэтта, теперь полетело с дикой скоростью.
Я подыскивал людей, которые были бы моими руками в этой опасной игре – я не имел права постоянно подвергать опасности своих друзей. Встречи, доскональное изучение биографии и характеристик, стаж работы с другими выпускниками Вамми. На этих встречах решалось многое – как они относятся ко мне, какие у них привычки, голос, мечты и желания. Некоторые из них работали раньше лишь с более старшими буквами, и не могли скрыть своего слегка презрительного отношения ко мне. Эти люди мне не подходили. Не потому, что меня это оскорбляло – я придерживаюсь мнения, что человек оскорбляется самостоятельно, никто не способен вывести человека из себя, если он не позволяет, - вовсе нет. Мне была необходима полная уверенность в том, что эти люди осознают свои шансы выжить и понимают свое место в системе.
Позволю себе небольшое отступление о методах работы выпускников Вамми. Как правило, буквы покидали приют, уже имея определенный статус среди детективов. Если они желали работать в гордом одиночестве, им никто не запрещал. Они становились талантливейшими среди талантливых, самыми успешными, самыми опытными. Как правило, именно по этой причине жили они мало. Когда из приюта вышел Рюузаки, он в корне изменил этот подход, с которым ничего не мог поделать Ватари. Мы ценим Рюузаки не только за тот опыт, что он передал нам, но и за те связи, за их с Ватари совместное формирование грандиозной организации полуавтономных секретных разведывательных групп, в равной мере сотрудничавших как с официальными, так и с неофициальными силами. Иными словами, мы можем привлечь как полицию, так и мафию.
Таким образом, ты никогда не будешь одинок, выходя в большой мир из ласкового уюта Вамми-хауса. Связи, налаженные Рюузаки, в какой-то степени помогли Мелло проникнуть в мафию.
Эти же связи позволяли мне пользоваться тем разнообразием людей, работавших с кем-либо из нас прежде. Это требовало от меня большой концентрации и утомительных разъездов по Японии, но я не должен был привлекать внимание к людям, которые в дальнейшем должны были стать моими помощниками.
Никогда не забуду, как встретил Джованни.
Для встречи с ним я снял номер в хорошем отеле. Этот день был очень важен – ни один из предыдущих претендентов на место в моей группе не удовлетворил меня. Я сидел в своей обычной одежде в центре комнаты, строил замки из игральных костей – это успокаивало и отвлекало от мыслей о будущем.
Первое испытание – что он станет делать, зайдя в номер и увидев мою спину? Все те, на кого я обращал внимание до Джованни, либо вежливо покашливали, стоя возле двери, либо старались голосом привлечь мое внимание. «Я не помешаю?». «Ниа, это вы?». Мне был нужен неординарный человек.
Джованни не остановился у двери, а мягко и тихо прошел в комнату, прикрыв за собой дверь – я отметил эту осторожность. Он принял такую же позу, как и я, присев напротив меня по другую сторону замка. Я мысленно поставил ему плюс.

0   
7 deathnotefic   (15.07.2009 03:38)
- Здравствуй, Ниа, - он смотрел мне не в глаза, а куда-то на уровне шеи, что свидетельствовало о его вежливости. Вместе с тем то, как он обращался ко мне, указывало на его понимание наших будущих взаимоотношений. Я – центр группы, ее мозг, но вместе с тем я человек, нуждающийся в наибольшей защите – король в шахматах. Он готов был меня опекать и повиноваться моим приказам. Все это меньше чем за секунду промелькнуло у меня в голове.

- Джованни, – проговорил я. – Чай, кофе?
Испытание номер два. Что бы он ни выбрал, он должен будет показать себя знатоком в этой области. Мне не нужен человек, не разбирающийся в чае. Или кофе.

- Я бы выпил сока, если ты не возражаешь.

Отлично. Максимально вежливый тон, но при этом никакой подобострастности.

- Конечно, - я заказал сок нам обоим и только сейчас посмотрел ему в глаза.

Он ответил спокойным уверенным взглядом. Хорошие, добрые глаза. Я почувствовал симпатию.
Помимо того, что Джованни обладал утонченными манерами и поистине поражающими знаниями, он умел повернуть разговор так, что он становился огромным удовольствием для его собеседника. Через некоторое время мы беседовали, как давние знакомые, и я позволил себе расслабиться и получать наслаждение от нашего общения.
Несомненно, он был удачным приобретением. Впоследствии, когда я лишился своих друзей, искренняя поддержка Джованни помогла мне выжить.

Не хотелось бы описывать день моего отъезда из Вамми – на тот момент я и в собственной комнате появлялся редко, занятый организацией своей будущей команды. Я – центр. Джованни – аналог Ватари – ближайший. Линдер (ее переслал мне Мелло)- так же удачна, как и Джованни. Я был не против иметь женщину в своем окружении – с ее помощью мы решали многие сложные проблемы способами, которые мне не приходили в голову, поскольку я, насколько помню, не женщина. Достаточно было видеть, как они приподнимает бровь, поправляет волосы – мужчины сходили с ума. Другие, менее приближенные, но очень нужные люди.
СПК.
Все эти мысли занимали мою голову, когда я сидел в бронированной машине Линдер. Она взялась доставить меня в штаб, и я был ей благодарен.
На моих коленях лежали отчеты по делу Киры. В руке был зажат телефон.

- Выезжаем? – Линдер повернулась ко мне и надела солнцезащитные очки. Майское солнце было на редкость жарким.
Я кивнул.
Нажал кнопку вызова.
Мелло.
Я услышал его голос впервые с той ночи.

- Привет, Ниа. Выезжаешь?

- Да.

- Удачи тебе. Я свяжусь с тобой, когда буду уверен в безопасности.

- Спасибо, Мелло…

Разговор был коротким, за Мелло наверняка следили, нельзя было исключать возможность прослушивания. Голос его, тем не менее, был теплым.
Теперь Мэтт.

- Малыш?

- Я выезжаю с Линдер.

- Хорошо. Ей привет, тебе удачи. Встретимся?

- Конечно, как только будет безопасно.

0   
8 deathnotefic   (15.07.2009 03:38)
И вот дело Киры в моих руках – целиком и полностью.
Эта игра, в которой ставка – наша жизнь. Мы успели встретиться только один раз вместе – в частном отеле, на всю ночь. Забавно было видеть, как охрана из членов СПК чередуется с мафиози. Мы были все вместе, втроем, это было так невыносимо печально и радостно – видеть их лица рядом с собой…

- Ты здорово вырос, малыш. – Мэтт все еще называл меня малышом.

- Правда? – я сдерживал глупые слезы, гладя его по голове, чувствуя его запах, его теплые руки. Голос – взрослый и приятный. А у меня только начинал ломаться.

- Вымахал, - Мелло жевал шоколадку и оценивающе смотрел на меня, – подстригся бы, что ли…

- Что?! – я оборачивался на Мелло, он ухмылялся мне в ответ.

Несколько часов счастья – мы не замечали его в Вамми.
Несколько часов объятий, добрых подколов, смеха.
Несколько часов… Я помню каждую минуту.
Особенно помню тяжелую необходимость, о которой сказал Мэтт.

- Нас засекли. С сегодняшнего дня вы должны показать себя врагами.
И мы сидели, просчитывая каждое свое действие. Демонстративный приход Мелло в мой штаб за фотографией (которой меня снабдил Мэтт). Его действия по отношению к СПК. Его махинации с тетрадями. Самое сложное предстояло Мэтту.

- Я должен уйти на дно.

- Невозможно, - нахмурился Мелло, - о нас знают слишком много. Тебя много раз видели со мной.

- Больше не увидят, - ровно проговорил Мэтт. – Нам придется создать видимость моей смерти.

Обсудили и это. Она с Мэттом больше не могли общаться. Теперь мы были полностью разъединеныю Лишь самый крайний случай… самый-самый крайний… служил предлогом, чтобы позвонить друг другу по приютским номерам. Старые сим-карты. «Я не поменяю номер».
И снова – прежние детские шуточки, радость встречи, теплые прикосновения.

- Да, мы все-таки переспали с Ниа, - и Мелло наливается краской, глаза вылезают на лоб, он шутливо душит Мэтта с воплями «он моооой!».

И засыпаем все вместе, я чувствую себя немного непривычно между ними – уже не парни, а молодые мужчины, и мне сладко и горько от этого.

0   
9 deathnotefic   (16.07.2009 22:23)
7.

Что значит «Can not save»?!! (с) Мэтт

Мэтт.

Это было сложно, но я справился. Замести все следы, поменять имя, место жительства, контакты, номера, любимые кафе. Прятаться от мафии – вовсе не такое увлекательное занятие, особенно если во главе ее стоит твой друг, без которого ты жизни себе не представляешь. Малыш Ниа сейчас находился в самом выгодном положении… и пользовался этим. Я знал о его действиях – и не мог не восхищаться им.
Я до смерти боялся за Мелло. Его ходы были настолько рисковыми, что я с трудом выдерживал это вынужденное бездействие. Сидеть и ждать, когда твой друг только что едва избежал смерти, когда за ним остаются полыхающие руины, когда он пробирается к цели через трупы и боль? Это невозможно. Но я был должен.
Напряжение накапливалось. Последние дни были просто пропитаны им. Я не знал, куда себя девать. Мое сердце чувствовало спокойствие и уверенность, исходящее от Ниа, и боль и отчаяние, ощущение непрекращающегося запутанного лабиринта со стороны Мелло.

- Мэл, - я шептал это в сухой темный вечер, почти слыша его голос в шуме ветра.

- Мэл, - сухие листья носились в воздухе и с размаху били меня по лицу.

- Мэл… Мэл… Мэл… - в его имя складывался дым от сигарет, его именем холодный душ бил меня по спине, с его именем я засыпал, зная, что завтра что-то случится.

С самого утра я был на взводе. Пальцы тряслись, когда я закуривал. Сердце колотилось как бешеное. Я прекрасно помнил предостережение насчет «самого крайнего случая».

- Ну что, Михаэль, это ли не крайний случай?! – орал я, с яростью глядя на дисплей сотового.

Он не брал, между тем как ощущение того, что с Мелло что-то произошло, ледяными когтями драло мое сердце.

- Возьми, чертов придурок!

Гудки. Гудки. Гудки.
Тишина. Неясный хрип, полный боли и страдания.

- Майл… тот самый адрес… окраина…

Я понял мгновенно. Еще когда мы с Мелло работали вместе, мы держали про запас пару адресов, так что я знал, куда направиться.
Свист ветра в ушах, пальцы – белые. Я так напряжен, что мои зубы сжаты настолько сильно, что я не могу открыть рот.
Счет на секунды. Горячий воздух бьет по лицу. За моей спиной из-за меня сталкиваются машины – к чертям. Я чувствую отчаяние и боль Мелло.

- Мэл, Мэл, держись… Мэл, Мэл! – повторяю, как заклинание, асфальт прогибается, серая горячая змея…

- Мэл, Мэл!

- Мэл!!!

В первую секунду я думаю, что я не успел, и горе лопается внутри меня, как нарыв, наполняя смертельным ядом тоски мои вены.
Потом понимаю, что он еще дышит – лицо, изуродованное языками огня, искажено гримасой боли, запекшаяся кровь покрывает его коричневой коркой. Все тело словно избито, наверняка внутренние повреждения…

- Мэл, - я со всей осторожностью беру его на руки.

- Мэл, держись, - и в ответ мне полные муки тихие стоны.

Я выхожу из руин. Горячие слезы текут по моему лицу и, срываясь, исчезают в его волосах…
Он выжил. Он лежал на кровати, перебинтованный, смотрел на меня одним яростным зеленым глазом. Он молчал, и я не чувствовал, что вправе нарушать это молчание. Потом повязки стали понемногу снимать – оказалось, что второй глаз удалось спасти, и теперь по краю век отрастали новые тоненькие короткие ресницы. Тогда он впервые заговорил.

0   
10 deathnotefic   (16.07.2009 22:25)
- Мэтт… Зеркало.

Я принес. Думал, разобьет – нет, долго и внимательно изучал себя. Потом отложил его в сторону и закрыл глаза.

- Мэтт, поговори со мной, - вторая фраза тем же вечером. – Скажи, как Ниа?

- По моим ощущениям, хорошо, – сел на его кровать.

- И по моим. Он справляется?

- Судя по реакции Киры – да.

- Мы скоро умрем, Мэтт. – Мелло смотрел мне в глаза. Я уже свыкся с его шрамами.

- Чувствуешь это?

- Да… Как Рюузаки.

Я прислушался к себе. Непонятная тишина, на которую я в последнее время не обращал внимание, бросив всего себя на нужды Мелло. Тишина была такой…пугающе приятной. Прохладной. Темной.

- Рюузаки было тоскливо. Мне – нет, – покачал головой я.

- И мне – нет… Майл, мы… - он морщился от боли. Я ввел ему анальгетик.

- Куда бы мы ни попали, мы будем вместе, – окончил я.

- Жаль Ниа, - шептал Мелло, - представь, он всю жизнь был один, потом появились мы, а теперь снова исчезнем – навсегда…

Мелло много говорил в тот вечер – соскучился по словам. Он плакал и спрашивал меня, что будет дальше. Я не мог ему соврать. Я молчал и нежно целовал его глаза, его губы, розовые шрамы.
Кто сказал вам, что Мелло психовал из-за шрамов? Разумеется, он не был особо рад, но в те дни у нас были заботы поважнее. Надо было спасать его жизнь, потом оказалось, что нас кто-то видел – и мы снова меняли место, заметали следы…
Да, он устраивал тихие истерики, когда только мои объятия могли вернуть его в реальность. Иногда он подолгу сидел, уставившись в одну точку. Иногда, надев черный плащ с капюшоном, пробирался в небольшую церквушку рядом с нами. Возвращался он оттуда заметно повеселевшим и успокоившимся, даже напоминал себя прежнего – шутил, пошлил, смеялся…

- Знаешь, я жду, когда наконец умру. Это все равно, что ожидать экзамены – время тянется так же медленно, - признался он, - уже не чувствую себя живым, а все равно нужно жрать, спать и ссать.

- Можно играть, - я понимал его. Я сидел на полу и мочил монстров в приставке, Мелло торчал где-то за моей спиной и шелестел фольгой.

- Есть еще кое-что, что я хотел бы попробовать, прежде чем сдохну, - тихо и печально. Я поставил на стоп и повернулся к нему.

- Что ты имеешь в виду? – хотя я знал, что он имеет в виду.

- Просто хочу быть максимально близко. Даже согласен побыть девочкой.

Я не знаю, что ему ответить, но впервые вижу такую немую мольбу в его глазах. «Согрей».
Он беззащитен. Полностью. Это признание словно раздело его.
Я подхожу к нему, опускаюсь рядом с ним на колени, осторожно раздеваю, ловя вздохи, покрывая поцелуями его тело.

- Мэтто, - он зовет меня как Ниа.

- Мэл, - я шепчу его имя, глядя ему в глаза, нависая над ним. Мелло плачет, запрокинув голову и держа меня за плечи.

- Мэтто, - как тихий голос теплого ветра, гуляющего по ночным улицам. Как трение кожи о кожу, как взгляд глаза в глаза, - как может только Мелло, чувствующий нашу скорую смерть.

- Мэл, - прогнувшаяся спина, глажу ее, целую границу живой кожи.

Он напряжен до предела, когда я вхожу в него, потом расслабляется и поворачивает голову в мою сторону. Смотрит из-под ресниц, опирается на локти. Выдыхает.
Тишину нарушают лишь его всхлипы – сначала тихие, а затем громкие, во весь голос, сменяющиеся криками и стонами.

- Мээээто, - он двигается мне навстречу. – Мээээтто…
Мы всю ночь не могли успокоиться. Черт меня подери… когда же наконец…

0   
11 deathnotefic   (16.07.2009 22:28)
Мелло.

Мы написали ему письмо. Написали этому любимому комку ваты чертово длинное письмо, над которым оба рыдали. Мы все свое оставляли ему – машины, компьютеры, все вещи – полосатые кофты и черную шнуровку, запас моего шоколада и мэттовых сигарет. Это не должно уйти кому-то другому.

«Я хочу, чтобы ты каждый день съедал по плитке».
«Я хочу, чтобы ты выкуривал по сигарете».
«Дети Вамми не живут долго»…

Я вложил в пухлый конверт детальку от белой мозаики – напоминание о детстве.
Ниа, Ниа…
Мы позвонили ему. Он взял трубку сразу – звонили со старого номера, который, я чувствовал, пламенем прокатился по его сердцу.
- Мы умрем завтра, Ниа. Мы больше никогда не увидимся.
Перед моими глазами стоял Ниа – потерянный и одинокий, в большом зале, перед мерцанием мониторов. Такой белый и крошечный в этой полутьме…
Мы рассказали ему все, что нам удалось узнать.
Мы долго молчали в трубку.
Он не плакал – но мы знали, что он заплачет позже, когда Кира будет схвачен. До тех пор он не позволит себе эмоций - у него всегда с ними было очень сложно, это должно сейчас ему помочь…
Он сказал, что любит нас.
Мы отключились только под утро. Ниа сказал нам напоследок, чтобы мы не распугали всех ангелов и оставили ему немного мятных леденцов. Мы попросили, чтобы нас похоронили на берегу озера. Чтобы никого из внешнего мира не было на похоронах. Чтобы полиция не осматривала наши тела.
Мы с Мэттом долго спорили, кто же спрячет заветный конверт на груди. Спрятал Мэтт, но не на груди, а на заднице.
- Вряд ли они захотят мне ее прострелить.
Грустный юмор нашего последнего утра.
Мы садились в машину с чувством выполненного долга. Дело, на которое мы шли, было заранее проигрышным, но – необходимым. Мэтт был в приподнятом настроении, шутил и смеялся. Письмо шуршало у него в штанах.
А потом нас убили, и в этом не было абсолютно ничего интересного. Последнее, что истерически выдавил Мэтт, захлебываясь в кровавой пене, было:
- И правда… Жопу не задели…
Черт подери, придется быть верным и не пугать ангелов.

0   
12 deathnotefic   (16.07.2009 22:33)
8.
Не пугай ангелов. (с) Ниа

Ниа.

Я поймал Киру, и с этого момента не скажу ни слова об этом выродке, поселившемся в Ягами Лайте и убившем троих самых близких мне людей.
Их похоронили на берегу нашего озера, как они того и просили. Шел дождь, я промок насквозь. Два креста. Колокольный звон плывет над землей, погруженной в утренний туман.
Мне тоскливо, слезы текут по щекам, но мне не тяжело. Они, как и Рюузаки, знали дату своего ухода. И теперь я знаю, что в нужное время они подскажут мне, что пора паковать чемоданы на тот свет.
Я не могу позвонить им, их тела спят под одеялом влажной земли, но наша связь не утратилась. И я чувствую, что им хорошо.
Когда ушло горе потери, я понял, что, как и прежде, могу говорить с ними. Знаете, это похоже на нормальный разговор, единственное – я не слышу их ответа. Но я чувствую его в теплых каплях на моих щеках, в шуме ветра, в проплывающих над моей головой облаках.
Дети Вамми не живут долго. Однажды придет и мое время.
Я часто бываю в приюте. Комната Мелло все еще завалена шоколадом. Моя по-прежнему белая. Мне уже не больно.
Я выкуриваю в день по сигарете – всегда в одно и то же время, хоть и кашляю от дыма. Я съедаю по шоколадке. Они оставили мне громадные запасы – на несколько лет. Когда они закончатся, я умру – чувствую это. Но это случится еще через несколько лет, у меня впереди еще много хорошего…
Спасибо Джованни за поддержку. Хоть один взрослый друг – мы по-прежнему работаем вместе.

Я чувствую себя L, разве что буква другая. Такие же восторженные взгляды, такое же отношение. Я всем обязан этому месту. Иногда я думаю, не было ли у Рюузаки здесь могилы, которую он посещал.
Эта зима была мягкой и снежной – как та, в которую я так близко познакомился с Мэттом. Я зашел, стряхивая снежинки с рукавов пальто, и в дверях столкнулся с двумя малышами. Они пискнули и схватились друг за друга. Постаревший Роджер сердито зыркнул на них и приветливо улыбнулся мне.

- Как вас зовут?

- Орис.

- Олли. Вы – Ниа?

- Да.

- Оргуа Лир, Франция. Олег Лицковски, Польша. – прошептал мне на ухо Роджер, загоняя их спать. – необыкновенная интуиция и развитая логика у первого. Потрясающие способности в информационных технологиях – второй.
У Ориса были зеленые глаза. Олли держал в руках джойстик.
Я улыбнулся и пошел к себе в комнату.

Съел вечернюю шоколадку.
И закурил.

0


Вы здесь » Anime-Manga » Фанфики по Тетрадь смерти » death note